Это был цех главной сборки, в котором ракетные двигатели собирали окончательно. Брали корпус с топливом, цепляли сопло, пиросредства на переднюю крышку, обвязывали все это кабелями, датчиками, разными кожухами и прочим необходимым. Это, конечно, если говорить донельзя упрощенно.
Первым начальником цеха был Олег Шкуропат. Но недавно он уже встретил свое 70-летие, поэтому скажем о нем более почтенно: Олег Степанович.
Шкуропат был одним из соратников Шкуренко, приехавшим в Павлоград с ЮМЗ.
Цех б233 ыл построен и запущен тогда, когда завод уже мог что-то реально производить. Это было где-то в конце 60-х годов: не то в 1968, не то в 1969.

Рассказывает ветеран завода Мария Кирилловна Баранова:
- Я работала сменным мастером цеха 226. К тому времени работа цеха уже наладилась, и производственный процесс шел относительно ритмично. Но испарения вредных компонентов дали о себе знать, и у меня по телу пошла непонятная сыпь.
Решив сменить работу, я пошла в отдел кадров завода, но там мне в переводе отказали. Тогда я подала заявление на увольнение. Но до увольнения надо было отработать еще целый месяц.
Как-то в этот период к нам в цех во 2-ю смену нагрянул Шкуренко.
Поскольку начальства уже не было, то по цеху его провела я, рассказав что где и в каком состоянии.
У самого выхода Шкуренко спросил:
- Я вроде видел Ваше заявление на увольнение.
-Да, я подала заявление.
- А в чем дело?
Я объяснила причину.
- Зайдите завтра ко мне после оперативки.
На следующий день я была у него. В кабинете сидел Олег Степанович Шкуропат, только что назначенный начальником цеха 233. Шкуренко предложил ему взять меня на работу хозяйственным мастером.
Однако Олег Степанович сразу “добро” не дал. Он сказал, что надо изучить мое личное дело, познакомиться ближе и т.д.
Однако позже “добро” было получено, но до нового года меня попросили поработать на старом месте, пока подыщут мне замену.
Ну, я, на радостях, и “поработала”, сразу сотворив серьезный брак.
Дело в том, что мы в 226 цехе работали на сдельной оплате труда, а расчет оплаты был, скажем так, с изъянами: помыть корпус изделия после пескоструйной обработки, нанести все грунтовки, слоя и клея со сроком живучести по 2-3 часа - все это стоило копейки. А нанести уже потом саму теплозащиту и поставить изделие на режим - это уже были деньги немалые. Поэтому все мы, естественно, старались успеть сделать все сами, иначе надышишься всякой гадости, а основные деньги возьмут другие, твои сменщики.
И мы, конечно, старались узнать у смежников (соседнего цеха), когда к кам поступит изделие. Если мы знали этот срок, то могли рассчитать, за сколько времени начинать готовить все небходимые компоненты. Причем процесс их приготовления был необратим: все замешанные компоненты должны были быть применены в течение одного-двух часов, иначе они становились полностью непригодными.
И вот, в ожидании очередного изделия, я звоню в цех 221: “Где изделие?” Они отвечают, что изделие уже проходит пескоструйную обработку и скоро будет у нас.
Мы и рады: быстренько получаем на складе компоненты, все замешиваем, ждем - а изделия все нет. Я лично бегу в цех 221 (жизнеспособность клеев заканчивается!), а мне там сообщают, что на рентгене в корпусе однаружена раковина, и он окончательно забракован. Забракованными оказываются и все приготовленные нами заранее компоненты.
Бухгалтерия уже назавтра вычла с меня всю немалую сумму забракованных материалов.
Но надо отдать должное Когану. Он все понимал, и все удержанные с меня за браковку деньги вернул разными разовыми премиями, так что в денежном отношении я, в конце концов, не пострадала.
Еще раз финансовые санкции достали меня уже в цехе 233, где я работала хозмастером. Весь персонал цеха работал в белых халатах, но в стирку их не брали, так как халаты одного из участков - кабельного - содержали компоненты свинца от пайки, считавшиеся очень вредными. По этой же причине не разрешалось выносить халаты для их стирки дома.
А химчистка - единственное место, где можно было проводить стирку халатов - тогда была аж на другой части города, где-то по дороге на Вербки, и добираться туда было крайне неудобно.
Да и с транспортом тогда были большие проблемы, поэтому стирка становилась очень трудноразрешимой проблемой.
И вот как-то вызываем меня начальник цеха и говорит:
- Мария Кирилловна, есть такое мнение купить в цех стиральную машину, и стирать халаты прямо здесь, никуда не выезжая.
Я с радостью согласилась.
А тогда к 8 марта или другому празднику в цехе делали людям хорошие подарки, премии солидные вручали. И было 10-15 надежных человек, которым выписывали очень большие премии, часть из которых они возвращали цеху “на благие нужды”.
В общем, на такие “левые” премиальные купили мы стиральную машину и поставили ее в 9-м сооружении, где производили разборку и дефектацию двигателей после огневых испытаний.
И решили так, что все участки будут стирать халаты каждый сам для себя, выделяя для этого своих людей по графику.
А девчатам из кабельного участка, видно, свои халаты стирать не хотелось, и кто-то из них “капнул” о нашей затее в городскую СЭС.
Те быстро установили факт, и выписали штрафы: Шкуропату - на 500 рублей, мне - на 300.
Мы стиральную машину быстро продали, а вырученные деньги “прогуляли” на очередном цеховом празднике.
Так действовали тогда финансовые санкции.

Когда я пришла в только что образованный 233 цех, там уже работал его костяк: Парицкий, Гасин, Байсара, Иванов, Вышиванов.
Парицкий был местным “главным технологом”, Иванов - “испытателем”, Гасин - “начальником производства”.
Байсара был заместителем начальника по подготовке производства, его правой рукой был молодой специалист Валентин Копяков.
Ох, и гонял же в те времена его Шкуропат!
Помню, на цеховой оперативке дал ему три рубля и заставил ехать в город стричься.
Но работником Копяков был хорошим. Причем всегда все делал молча, не хвастаясь, и вся работа у него всегда была сделана в срок.
Кричат на него, ногами и руками стучат, но он никогда никому ничего не обещал. Молча выслушает все крики, потом так же молча все что надо сделает - и проблемы не стало.
Производство в цехе лучше всех знал, конечно, Геннадий Гасин. Он знал буквально обо всем, что делалось в цехе. Хорошо разбирался в производстве также Леонтий Федорович Иванов. Кстати, он никогда не участвовал в общецеховых гулянках, поездках на рыбалку и т.п.
Он всегда оставался самим собой. Кстати, и не выписывал себе никогда ничего из того, что «нужно было производству».
Зато другие не стеснялись: то аккумулятор на личный автомобиль, то скаты, то еще что-нибудь… Махинаторы были еще те.

Как-то приехала в цех серьезная комиссия из ЮМЗ. Проверяли настолько дотошно, что невольно думалось: это неспроста, а по чьей-то “наводке”. Сколько ж они тогда потрепали цех своими проверками! Я тогда думала, что совсем с ума сойду, особенно в одном эпизоде с “пропажей” шкафа.
Выручила тогда меня Анна Игнатьева из отдела капитального строительства.
Все началось с того, что директор заказал на завод мебель прямо из Мукачево. Та мебель славилась своим качеством, он была совсем недешевой.
А когда эта мебель поступила на завод, ее распределением занимался бессменный начальник АХО Григорий Яковлевич Авруцкий, такой себе Квазимодо заводских масштабов, а также, по негласным заводским оценкам, “старый махинатор”. Сейчас его уже нет в живых: он эмигрировал в Израиль, и некоторое время спустя, там умер.
Так вот, завез Авруцкий мебель по всем цехам и отделам завода, в больницу, профком, партком и т.п.
И тут же наверх поступила анонимка, что, дескать, начальник цеха Шкуропат присвоил и увез себе домой мебельный гарнитур.
Мы с его женой недавно вспоминали те времена. Она до сих пор благодарит Бога за то что незадолго до того семья купила себе мебель в рассрочку в магазине, и к моменту проверки это легко было доказать документально, что и было сделано. Не будь тех документов - кто его знает, как оно могло все повернуться…
Но проверяющие на том не успокоились, а “набросились” на цех, проверяя там все до последнего болтика, тумбочки, тряпочки.
Они цеплялись за каждую шероховатость, и не бросали вопроса, пока не разбирались в нем досконально.
Незадолго до того был принят в эксплуатацию корпус № 47. Стали проверять там наличие мебели - не хватает одного шкафа стоимостью 470 рублей (более, чем двухмесячная зарплата мастера в те времена, бешеные деньги!).
Я и туда, и сюда - нет шкафа и все!
Шкуропат дает мне в помощь своего заместителя Вышиванова. Едем мы с ним в отдел капитального строительства, поднимаем документы, что числится за цехом - там шкаф числится. Но в наличии его нет.
Возвращаемся, докладываем Шкуропату, и в отчаянии расходимся.
Решили, что, наверное, Авруцкий ошибся, когда завозил мебель. Но кому сейчас это докажешь!
Наутро снова идем в ОКС, снова сидим там в бухгалтерии, все сверяем. За себя-то я не переживаю, знаю, что ничего из цеха не брала. Нет, однажды таки взяла банку краски, принесла домой. Покойный муж глянул на ту банку, все понял и сказал:
- Если еще что-нибудь с завода у нас дома увижу - лично сам пойду заявлю Ковалеву. А Ковалев тогда режимом на заводе заведовал.
Значит, сидим, сверяем документы. И тут подходит к нам работница сектора строительства, спрашивает, что случилось. Я ей свою беду и рассказала.
И тут она говорит:
Я вам помогу. Этого шкафа вы не найдете, его просто не существует. Дело в том, что одновременно с 47 корпусом сдавали еще и столовую 2-й площадки. И там, в столовой, в процессе приемки обнаружилось, что какую-то стенку выложили не по проекту, и надо было срочно всю ее переделывать. А основные средства на строительство были израсходованы уже полностью.
И тогда строители, недолго думая, взяли деньги из сметы корпуса 47, вписав туда на эту сумму несуществующий шкаф.
Ну, тут у меня как горе с плеч. Звоним начальнику: “Олег Степанович, “шкаф” найден!”
А дальше уже была его работа заставить ОКС подтвердить все это письменно и убедить проверяющих, что нашей вины в том нет.
Они с Харитонским решили этот вопрос.

А когда Шкуропат ушел на должность главного инженера завода, вместо него руководить цехом остался некий Вышиванов. Правда, ненадолго. Вскоре Шкуренко где-то на Урале нашел своего бывшего однокашкика Грачева, и его сделал начальником.
Боже, каким недалеким оказался тот! Весь цех при нем “на уши встал”. Как-то быстро деловая атмосфера была забыта и вместо нее появилась атмосфера другая: все друг за другом стали следить, скандалы возникали на каждом шагу.
Любимой поговоркой Грачева была: “В руках дикарей техника становится грудой металла!”. Видимо, он серьезно считал себя неким миссионером, несущим основы культуры дикарям.
Надо сказать, цех 233 изначально был очень культурным учреждением, здесь работали грамотные специалисты, которых подобные фразы нового начальника сразу стали коробить, не говоря уж о его методах управления с помощью доносов и наушничества.
Все сразу как-то притихли, а новый начальник стал “разбираться” со всеми по очереди.
Вскоре дошла очередь и до меня. Система работы по обеспечению цеха хозматериалами до Грачева была такой, что я, как хозмастер, выписывала в отделах снабжения на 1-й площадке материалы, оформляла все документы и звонила Шкуропату (а потом Вышиванову): дескать, у меня все готово, присылайте машину.
Вскоре прибывала машина и все везла в цех. Где начальство ее находило - это были его его проблемы. То у диспетчеров выпросят, то у заказчиков, то свой “бобик” пришлют.
Даже если начальства не было, у меня всегда был от них небольшой запас спирта как раз для таких случаев, и я всегда могла найти машину, трактор, косилку бурьяна для решения текущих нужд.
Грачев запасы пополнять отказался, и они быстро иссякли.
А когда я позвонила ему с 1-й площадки и попросили машину, то он заявил, что машина для перевозки - это моя проблема, и как я ее буду решать - его не волнует.
В общем, в цех я приехала сама, без материалов.
Вскоре материалы стали заканчиваться, а новых не было - нечем их было привезти. Вызывает Грачев меня к себе, да не так, как Шкуропат - вежливо, с приглашением присесть, а без всяких приглашений меня, стоящую перед ним, начинает ругать матерными словами. То, что я женщина, и гораздо старше по возрасту его, видимо, совсем не волновало.
В общем, разговор у нас не получился: я развернулась и молча вышла из кабинета, не обращая внимания на его крики “Вернись!”
Пришла к себе, закрылась, выплакалась, стала думать, как быть дальше. Решила пожаловаться парторгу цеха Беленкову.
Был он человеком правильным и добрым, всегда старался людям помочь.
Пошла к нему, все рассказала. А у него, видно, таких жалоб было уже предостаточно.
На следующий день я не иду к начальнику цеха на ежедневное оперативное совещание. Звонит Грачев: “Почему Вас нет на совещании?” Я отвечаю, что у меня нет желания слушать очередную порцию мата, да еще при людях.
Во второй половине дня снова вызывают к Грачеву. Иду.
Он предлагает мне в приказной форме идти в отдел кадров, брать заявление на увольнение и увольняться с завода.
Я отвечаю: “Вы меня сюда не брали, меня сюда назначил директор завода. И я пойду сначала к нему, а потом уже в отдел кадров”.
В общем, через 3 дня в цехе собирается открытое партийное собрание с повесткой дня о методах руководства Грачева.
На собрание приезжает Шкуропат, с ним - представители парткома и профкома. Много нелицеприятного сказали тогда коммунисты цеха в глаза Грачеву о методах его руководства. Было принято решение ходатайствовать перед руководством завода о смещении Грачева с должности начальника цеха 233.
Реакция руководства была мгновенной: Грачева убрали, обязанности начальника цеха стал снова исполнять Вышиванов.
Позже начальником цеха назначили Авраменко. Исключительной хитрости был человек. В те времена военпреды -Заказчики из военной приемки уже серьезно прижились на заводе, и многие из них, пользуясь своим положением, в обмен на свою подпись тянули с завода “для дома, для семьи” все, что попадало под руку.
Так было и при Шкуропате, но тогда я, получая что-то для заказчиков на складе, уже имела расходный документ.
А Авраменко свою подпись на расходных документах ставить не хотел, поэтому мне приходилось самой идти к начальникам участков, договариваться, чтобы они списали материалы на свои нужды.” Такой вот рассказ простой труженицы цеха 233 Марии Кирилловны Барановой. Ее, к сожалению, уже тоже нет в живых. Как говорится, Царство ей небесное!

После Авраменко начальником цеха стал Александр Романов. Его отец Андрей Васильевич, в то время работал начальником отдела режима завода, непонятно, правда, за какие заслуги. Традиционно режимом руководили люди, ушедшие на пенсию из КГБ, кстати, в большинстве своем - умные и порядочные люди. А Андрей Васильевич был перед тем обычным председателем колхоза. Вернее, необычным: в его подчинении был колхоз-миллионер.
По слухам, и сам Андрей Васильевич был человеком небедным, и несколько раз для выдачи зарплаты колхозникам занимал деньги сам у себя, снимая деньги со своих счетов в банке. Потом, конечно, колхоз свой долг возвращал.

С Андреем Васильевичем у меня связан любопытный жизненный эпизод. В то время я работал заместителем начальника цеха по подготовке производства, и как-то в воскресенье отдал свой пропуск конструктору отраслевого НИИ, проектировавшего испытательный стенд, чтобы он на месте объяснил токарю цеха 226 тонкости доработки какой-то срочно необходимой его детали.
Но конструктор сдрейфил, и тут же, на входе в цех был пойман бдительной ВОХРушкой, мой подставной пропуск был у него изъят и вскоре я с печальным лицом стоял перед Андреем Васильевичем в кабинете начальника отдела режима.
Объяснив мне всю пагубность моего поступка, Андрей Васильевич предложил написать объяснительную, но я почему-то отказался. Это его очень озадачило, и он стал объяснять мне, непонятливому, что только искренние признания, изложенные в объяснительной, могут дать мне шанс остаться на заводе, в противном же случае меня ждет суровое наказание по всей строгости советских законов и неминуемое прощание с заводскими стенами.
Однако, повинуясь какому-то внутреннему чувству, я все же отказался писать ту бумагу, и мне было сказано, что уже скоро я об этом очень пожалею.
Придя в цех, я рассказал о ситуации цеховому представителю морской приемки Борису Павловичу Смирнову, которого уважал за мудрость и дальновидность. Он улыбнулся и сказал:
- Правильно, что отказался бумагу писать. Так они тебе только выговор объявят, а то бы сняли и месячную премию и “тринадцатую зарплату” (премию про итогам года).
Мудрый Борис Павлович, как всегда, оказался прав: я отделался строгим выговором в приказе по заводу.

После Романова цехом руководил, по-моему, Анатолий Деревянкин, а кто был за ним - уже не помню: подоспело время “перестройки”.

источник: pavlonews.info